Статья о романе Шатуны

Статья о романе Шатуны

Статья к первому изданию романа Юрия Мамлеева «Шатуны» на английском языке
Автор Тимофей Решетов


    Творчество Юрия Мамлеева широко представлено на Западе, переводы его рассказов и романов издавались на французском, немецком, итальянском и других европейских языках. На английском до настоящего издания была лишь одна серьезная публикация (The Sky Above Hell and other stories by Yuri Manleev. Tapinger Publishing Company, New York, NY, 1980. ISBN 0-8008-7236-3), в которой были представлены переводы нескольких ранних рассказов и части романа Шатуны. Сейчас трудно говорить о том, почему в 1980-м году в Америке роман этот не был переведен и издан полностью. Но сам факт появления этой книги именно в США в значительной мере повлиял на дальнейшую судьбу писателя. В те годы он был принят в американский пен-клуб, в конце 70-х работал в Корнелльском Университете (Итака, штат Нью-Йорк), преподавал русскую литературу.

 

    Юрий Мамлеев родился в Москве в 1931 году. Его отец был специалистом по психопатологии. В положенное время он поступил в Лесной институт, в последствии работал в школе рабочей молодежи, где преподавал математику уже взрослым людям, которым требовалось по закону закончить среднее образование. Писать прозу он начал рано, но по понятным причинам многое никогда даже не было опубликовано. В то время в СССР для того, чтобы публиковаться, требовалось вливаться в ряды советских писателей, а для этого рассказы Мамлеева мало подходили. A task that Mamleev's short stories were failng to fullfill. Между тем в обществе шел обширный самообразовательный процесс, формировался широкий круг в значительной мере образованной и прогрессивной общественности, известной в СССР как интеллигенция. Советская интеллигенция представляла собой весьма широкий пласт общества, не всегда одного социального статуса, но с определенно более широким кругом жизненных ценностей, чем у среднего пролетария. Это были круги связанные с управлением, дипломатией, сферами культуры, науки, военные, государственные служащие. Советская интеллигенция играла основное значение в культурной жизни общества тех лет, что и понятно, ибо именно она и являлась той средой, благодаря и ради которой происходили успехи пятилеток, планы выполнялись и перевыполнялись, и жизнь неслась вперед опережающими темпами, с каждым часом приближая «светлое, счастливое, справедливое время будущего».

— Этот роман наисан во второй половине 60-х годов, — рассказывает Юрий Мамлеев. — Обстановка была умеренной, потому что пост-сталинский Советский Союз был уже другим. Власть была сама по себе, а жизнь народа и интеллигенции шла сама по себе. Т. е. под покровом Советского Союза с его железной системой существовала Россия, которая теперь наконец начинала походить на ту Россию, которая была до революции и которую большевики, казалось, уничтожили. Русская литература оказывала огромное влияние на интеллигенцию, поскольку русская классика не была запрещена как, например, одно время в Китае, и из этого источника шла мощная подпитка. Кроме того, конечно, существовало Православие.

    Есть несколько любопытных обстоятельств, касающихся контекста создания этого романа. В это время в России вырос и сформировался целый класс новой творческой интеллигенции, на Западе в виду различных причин об этой эпохе мировой культуры мало что известно. Между тем, пора шестидесятых в Советском государстве стала временем мощнейшего взрыва, прорыва в неведомое, в запредельность. Даже во времена жесткого сталинского режима существовали кружки, в которые объединялись художники, поэты, духовные, творческие люди. В таких кружках участники находили среду для самореализации, и хотя основная масса тех произведений никогда не была издана, сама эта среда создала возможность для нового творческого прорыва. В эпоху хрущевской оттепели, в начале 60-х и все последующее десятилетие в России оформилось и реализовалось творческое революционное явление известное сегодня как Культурная революция.

— Все это время народ продолжал жить своей жизнью, выпивал. В рабочем кафе было хороше питание, и при этом всегда можно было выпить, даже в обеденный перерыв можно было выпить хоть пол стаканчика. Советский Союз был громадный, и было непонятно, как это все продолжает работать при столь своеобразном образе жизни населения. Но мое окружение — это другой момент. Кроме официальной интеллигенции, которая фрондировала, существовали другие группы которые были совершенно вне советского образа мышления с его атеизмом, коммунизмом и идеализмом — идеализмом, потому, что они ведь строили общество, которое в принципе невозможно построить. Во всем виделся сюрреализм и добрый такой абсурд.

    Юрий Мамлеев без сомнения является одним из патриархов этого процесса, поскольку именно у него дома, в Южинском переулкке собирался метафизический салон. Необходимо пояснить, что представляла из себя коммунальная квартира, в которой у Юрия Мамлеева было две комнаты. В те времена в Советском Союзе часто случалось, что квартиры заселялись несколькими семьями, соседями. Часто они использовали одну кухню и у них был общий санузел. В таком двухэтажном доме в самом центре Москвы, в квартире, где на протяжении более десяти лет собирался Южинский кружок, помимо Мамлеева жило еще пять или шесть семей, и это была для той поры нормальная ситуация: большинство тогда жило так. Однако все это не мешало, а в своем роде даже и способствовало творческому процессу, зревшему в недрах совковой действительности.

— Вокруг меня была группа людей и они подбирались под мои рассказы. Поскольку я устраивал чтения на своей квартире, людей каждый раз собиралось немного, но люди эти часто менялись, все время приходили новые. Надо сказать, что неофициальная культура существовала и воздействоавла на сознание где-то даже сильнее, чем официальная. В моем окружении были люди разного плана, были люди, которые впоследствии стали известны: Анатолий Зверев, Владимир Буковский, Венедикт Ерофеев (Его роман "Москва-Петушки" вообще называют "Иллиадой" русского пьянства), Адлександр Харитонов, Оскар Рабин, Олег Целков... Они приходили на Южинский, или я приходил к ним и там устраивал чтения, в то время было много салонов, была такая взаимопроникающая интеллектуальная жизнь. К моему творчеству относились по-разному, меня называли то русским Кафкой, то последователем Достоевского, но в общем-то уже тогда считалось, что это что-то совершенно новое.

    В информационном плане много нового, конечно, проникало с Запада. Стала в значительной мере более доступна и востребована индийская философия, адвайта-веданта, йога. Появились первые переводы Гурджиева. Новому осмыслению подвергалась вся традиционная философия. Многие участники Южинского были людьми образованными, и часто — само-образованными. Время жизни посвящалось посещению библиотек, таких, как Ленинская, или библиотека Иностранной литературы, где даже в то время были доступны весьма интересные и редкие первоисточники. Все это переосмыслялось, что давало почву развитию новых подходов к идее самореализации и открывало обширное поле для творчества. Эта среда в итоге породила массу самобытных поэтов, художников и писателей, просто творческих личностей.

— Более подробно я описал этот круг и атмосферу этих лет в романе "Московский гамбит". От восточной мистики, адвайты-веданты до православной религиозности, вся философия, все книги проникали, кроме того были уникальные частные библиотеки. И все время шел взаимный обмен: стоило кому-то прочесть книгу, например, на английском или на французском языке, это тут же пересказывалось, распространялось между своими в духовном плане. Это был тогда особый круг, это были люди, личности, которые интересовались такими вопросами философии как смерть и бессмертие. Конечно, подобные вещи — достаточно частые философские проблемы, но на Южинском особенность была в том, что в моем окружении люди жили этими проблемами, для них это был не теоретический, отвлеченный вопрос, а вопрос жизни. Поэтому можно сказать, что эти личности жили немножко, хотя бы чуть-чуть, в ином измерении. Их сознание заглядывало туда, куда невозможно заглянуть. Есть один текст Платона, где он сравнивает наш материальный мир с пещерой, у которой в принципе есть выход, но выглянуть наружу, увидеть то, что находится вне этой пещеры, невозможно. Мы видим только некие тени, и нам не понятно, что происходит за переделами пещеры. В моем окружении как раз были такие люди, которые пытались заглянуть за пределы этой пещеры.

    Еженедельно, по четвергам, на Южинском собиралось очередное заседание. На каждой такой встрече Юрий Мамлеев непременно зачитывал один-два своих рассказа. Много пели, читали стихов. Творчество выражалось всеми возможными формами. Много пилось алкоголя. Пиво с водкой, портвейн часто сомнительного качества… Регулярно случалось множество самых различных происшествий, жаловались соседи, приходила милиция, ведь все это происходило в самом центре Москвы, практически на виду у всех, в эпоху в основном еще тотальной коммунистической одержимости. Однако по большей части в этом кругу было весело, границы условности разрушались, актуализировались неведомые прежде идеи. На собраниях Южинского поднимались острые философские темы, дикое стремление участников к абсолютной свободе наполняло встречи особым смыслом, высок был градус самовыражения, и все это вибрировало, создавало стойкую атмосферу, которая в итоге привела к тому, что власти вынуждены были признать свободу творческого выражения личности, и масса художников, поэтов, писателей получили возможность делать то, что прежде не вмещалось в рамки официальной советской культуры. После Культурной революции 1974 года в России началась новая эпоха, и все, что последовало затем в истории государства во многом вытекает из этих событий.

— В основе своей мое окружение не было политическим, конечно, оно было не-советским, но мы не лезли в политику. Хотя многие наши друзья участвовали в оппозиционной деятельности — впрочем, в то время оппозиционным считалось, например, чтение стихов Марины Цветаевой. Постепенно в самих верхах Советского Союза склонились к необходимости изменения этого строя, хотя все еще сохранялось нелепое преследование по поводу чтения диссидентский стихов или даже поэтов Серебряного века. Особо за это не сажали, вообще проблема арестов не была обычной вещью, потому что органы старались как-то работать с этими людьми. Особенно с теми, кто активно выступал против советской власти. Скажем, Владимира Буковского часто вызывали и рассуждали, почему вы занимаетесь анитосветчиной, организуете всякие вещи. И хотя в моем окружении были лица известные, также было много людей не творческих, но все это были потрясающе интересные личности; именно такие, часто странные, загадочные личности стекались ко мне. Вот в такой стихийной атмосфере и зарождались "Шатуны".

    Люди, о которых идет речь — это уже совсем другая часть общества. От обычной интеллигенции они отделялись прежде всего тем, что не вписывались никак в общее русло жизни. Это были люди, которые существовали как бы сами по себе, реальность, окружающая их была скорее фоном, нежели довлеющей догмой, к жизни они относились легко, хотя сама их жизнь складывалась подчас крайне тяжело. Почти все едва имели достаточно денег на водку, хотя у каждого был какой-то угол, где спать. Люди эти не были антисоветчиками, будь они на Западе, они также оказались бы в маргиналах. В те годы в Совке масса вещей была практически бесплатна: медицина, образование, социальное обеспечение, транспорт, связь стоили копейки, и при этом иметь много денег на руках практически было невозможно. Человек с деньгами тут же привлекал пристальное внимание соответствующих органов. Участниками же Южинского становились люди как бы вывалившиеся из системы. Они были в значительной степени свободны от условностей и предоставлены сами себе, власть не трогала их по той простой причине, что с них нечего было взять. Между тем именно в этой среде сформировался мощнейший духовный, метафизический импульс, который во многом направил дальнейшее развитие всего советского общества.

+ + +

    Роман "Шатуны" без сомнения можно назвать вехой эпохи. Этот роман знаменует собой прорыв в вечность сознания, замкнутого в социально-инфернальной сфере бытия. Потаенные чувства выходят на поверхность из глубин подсознания и превращаются в прежде немыслимые образы повседневного мира, актуализируются совершенно неожиданным и удивительным образом. Гений автора создает мир персонажей необозримой глубины, подчас нам тяжело бывает до конца пережить всю сложность и многогранность такого мира. И этим данный роман особенно интересен. Он задает высокую метафизическую планку в современной литературе и служит примером того, что Искусство вечно и неуничтожимо.

— Что можно сказать об этом романе, — вспоминает автор, — он производил ошеломляющее впечатление. Он писался в 1966 и 1968 в деревне в баньке где я жил летом, и ко мне конечно, часто приезжали друзья. Эта банька была на берегу реки на краю деревни, типично русская деревенская банька с маленькими окошечками и она создавала особую атмосферу отключенности от внешних проявлений кали-юги.

    В свое время роман "Шатуны" шокировал читателей. Сегодня со всех экранов идет такой поток мерзости и насилия, что Федор Соннов может показаться даже как бы обычным делом. Да и прочие герои — Клавуша, Лизонька, дед Михей и др. — уже можно сказать прописались в новостях и в интернете. Между тем философская канва романа от этого становится только более актуальной. Поиск Истины, пусть бы и недостижимой, был и остается основным мотивирующим стимулом развития рода человеческого. Непостижимость внешней Истины многими серьезными людьми была изучена и обоснована, фактически, господствующий сегодня позитивизм не нуждается в Истине, ибо ее Свет грозит уничтожить базовые конструкции позитивизма. А вот внутренний аспект поиска не столь тщательно исследован, да и представление об этом у каждого может быть только сугубо личное. Основная философская позиция "метафизических", которую сами они называют Метафизикой Я, открывает новые ориентиры для внутреннего поиска. Пожалуй, это единственный пример в современной прозе, где проблема метафизического постижения реальности раскрыта так ярко, интересно и самобытно. Существует масса эзотерических направлений, некоторые из которых может быть куда-то и ведут, существуют официальная и традиционная наука, философия, которые может быть что-то нам и объясняют, но все-таки и они не отвечают внятно на главные вопросы: Кто мы? Зачем? Как? Конечно, ответ на эти вопросы едва ли можно сформулировать в привычных терминах, но гений автора как раз в том и состоит, что помогает нам узреть, ощутить эту суть в художественных образах.

    Сюжетная линия романа разворачивается в ситуации странного взаимоотношения основных героев, которые изначально находятся где-то за гранью реальности. Для окружающего мира они непонятны, чужеродны, их даже как бы и нет, но вместе с тем они все более чем живы в своем времени, в окружающем их материальном мире. Детали контекста, в которых передана атмосфера тех лет, бытовые особенности жизни людей, кухонная поседельщина и ларьковая лирика, кондовость коммунальной обстановки, в которой происходит события романа, все это в целом вполне отражает тогдашнюю действительность, пусть даже, с глубокой долей иронии и гротеска. Но уже сама эта обстановка носит признаки обособленности, запредельности, происходящее никак не укладывается в рамки привычного положения вещей.

— Условно героев романа можно разбить на две основные группы.
Первая — «метафизическая» группа людей, жизнь которых была не слишком сюрреальной, и стремления их были вполне логичными: прорваться, выйти за пределы этого мира и познать Абсолютную Истину. Почему такие желания возникали? К этому толкала вся обстановка материалистического террора. Люди чувствовали, что живут в клетке, было впечатление, что этот мир создан по ошибке, что в основе его лежит что-то болезненное, что-то грубое, к этому приводила вся мировая история с ее самоистреблением человеческого рода. В чем причина того, что они так метались? Почему они не могли прийти к нормальному религиозному познанию, через церковь (что в то время в принципе было возможно)? Почему они не хотели выбрать путь к Богу, к Абсолюту, который человечество практиковало прежде?
Но этих людей отличает то, что называется неутоленностью веры, им хотелось ЗНАТЬ, и знать во всей полноте, все что Бог не открыл человечеству. И вот это стремление, порожденное какой-то метафизической тоской и неутоленностью веры, порождает своего рода сдвиг. Внешне эти люди производили впечатление безумцев, хотя на самом деле они были вполне адекватными людьми. Их особенностью было то, что они, опираясь на традиционные знания, искали какую-то платформу, уже известную человечеству, чтобы выйти дальше за эти пределы. Этот сдвиг был адекватным, но редким явлением — познать Истину или хотя бы приблизиться к ней. (Толстой сказал перед смертью (почти в бреду) — "я люблю истину". Это страшные слова, потому что абсолютной истины не знает никто.)
Это относится к героям-интеллектуалам — Падов, Барская, Рёмин, Извицкий.

    Эти, так называемые, "метафизические", одержимы идеями солипсизма. Нужно сразу оговориться, что это особенный солипсизм. Самобытный. Здесь это метод, посредством которого осуществляется полное отождествление своего бренного бытия с вечностью и бесконечностью своего же собственного Высшего Я. Под Высшим Я понимается, конечно, не эго, и уж тем более не тело. Речь идет о сугубо внутреннем, имманентном ощущении собственной самотождественности с Источником вечного бытия. С этого ракурса привычный мир повседневности открывается голым пространством теней, и только иногда, тут и там вспыхивают малые огоньки самобытийности, часто весьма непривлекательной с внешней стороны. Сила этой веры такова, что позволяет становиться со-творцом, хотя бы на те короткие моменты, когда фокус внутренней концентрации бывает четко настроен на связь с Высшим Я. В романе мы находим несколько описаний подобных состояний, причем ситуация всякий раз нам открывается как с внутренней, так и с внешней стороны.

    "Метафизические" не просто живут в своем внутреннем мире, но он определяет их внешнюю ситуацию. Они всячески стараются не утратить своей внутренней связи с Источником всего, который каждый из них открывает в самом себе. Таким образом они сами формируют свою ситуацию, свой мир, свой поиск. Окружающая обстановка не имеет для них ровным счетом никакого значения, детская площадка, пивной ларек, какая-то комната в комуналке могут стать местом, где разворачивается мистерия. В окружающей их материальной пустоте эти герои ищут что-то непохожее на все остальное, "то, не знаю что". Их внутреннее состояние чудовищным, иррациональным образом трансформируется в некую жуткую реальность, где они встречают свою противоположность. Существа, которые сбились в кучку по прихоти непонятных сил — остальные герои романа, — становятся предметом саморефлексии "метафизических", так перед нимни разверзается внутренняя Бездна2.

— Другая группа — их можно назвать просто "безумцами", которыми овладело своего рода безумие. Наиболее яркие примеры — это куротруп (Никитич) и Петенька — образец самоканнибализма, который поедает самого себя. И другие подобные примеры. Что это за люди?
Мы здесь видим примеры онтологического безумия. Я был хорошо знаком с психиатрией, и хочу заметить, что речь тут идет не об обычном сумасшествии. Здесь я использовал знание пограничных ситуаций, не болезней. Именно поэтому онтологическое безумие — потому что это не болезнь в психиатрическом смысле, их поведение не может быть адекватно вырожено в терминах психиатрии.
Это безумие метафизическое.
Причина его заключается в том, что люди, попавшие в западню, называемую материальным миром, не были в состоянии видеть даже тень, которая мелькала бы на выходе из пещеры, и не были способны пойти нормальным путем, т. е. путем религиозным. Они тоже хотят знать, а не просто верить, но знать они не в состоянии, т. к. они люди неинтеллектуального типа, и они просто сдвинулись в этой ситуации и начали творить нечто несусветное: прятались в это свое онтологическое безумие от безумия мира, безумия кали юги. Поэтому их безумие так сюрреально, так выразительно.
Вот две группы людей: одни, которые хотят прорваться в то что Бог не открыл человеку, а другие как бы сходят с ума метафизически.

    Безумие героев этой второй группы в некотором роде отражает всеобщее безумие, которым охвачена сегодня наша планета. Тупик материализма, в который человечество загнало само себя, ужасен. Сегодня сфера духовного опыта тщательно вытеснена из массового сознания, да, есть пути, следуя которым можно реализовать поиск духовных сфер, но в большинстве своем пути эти ведут совсем не туда, и, что существенно, никто их и не ищет. Это всеобщее метафизическое сумасшествие, доведенное в романе до крайностей, создает как бы основной фон повествования. Еще периодически появляются некие адепты, странствующие философы и прочие "искатели", хотя существенной роли в сюжете они как кажется, не играют. Так или иначе все персонажи либо относятся к "метафизическим", либо "безумны".

— Самая таинственная фигура романа — это Федор Соннов. Он убивает потому что считает этот мир псевдореальностью, он не верит в реальность этого мира, она ему кажется сном, ("реальность не может быть такой, этот мир — это извращение реальности"), но на самом деле в его действиях есть много необъяснимого и даже таинственного. Этот герой несводим к какой-то концепции, поэтому он так загадочен и привлекает к себе такое внимание, например, он хочет познать женщину в момент ее умирания. Такой выверт — это уже сугубо индивидуально, и до известной степени это необъяснимо...

    О Соннове нужно сказать особо. Это — третья сторона, третья составляющая романа. Это не просто серийный убийца (каковых за последние годы мы повидали уже десятки). Наблюдая за внутренним миром Федора мы обнаруживаем его стойкую жизненную позицию. Он тоже, подобно "метафизическим", ощущает иллюзорность окружающего мира, и убивая он, как сам говорит, "отпускает душу на волю". Впрочем, посмертное бытие кажется ему таким же несуществующим. Поначалу, до встречи с Падовым и Анной, его просто носит, как медведя-шатуна, от убийства к убийству, где он скорее играет роль некоей карающей десницы, действуя совершенно необъяснимо и непредсказуемо. Но знакомство с "метафизическими" в корне меняет его направление. С этого момента убийца Соннов жаждет уже метафизического убийства. Встретив на своем пути людей, которые ищут истинного бессмертия, узнав их ближе, он хочет посмеяться над ними, убив их. Духовный вызов "метафизических" миру реальности сталкивается с яростным противодействием материальных сил этой самой реальности в лице Федора Соннова. Он воплощает собой деструктивную сферу антибытия, сферу хаоса, но не простого, а "метафизического", несущего в своей высшей сути абсолютную смерть, полное уничтожение. Одгако в итоге вера "метафизических" в свое собственное Высшее Я, их глубочайшая приверженность "Религии Я", делает их недоступными для сил хаоса. Оказывается, что у Соннова просто нет власти причинить им зло, и он сам вынужден отправиться туда, куда хотел отправить других. Впрочем, это для него не составляет никаких забот, и он, получив крепкий заряд от всей этой ситуации, идет на смерть даже с некоторым интересом, с любопытством.

— Все эти бродяги, разумеется, личности исключительные, это понятно. По самой своей сути это люди исключительные, средний человек не может быть таким. В каждом человеке живет стремеление к стабильности. "Шатуны" же показывают, что этот мир крайне нестабилен. Нормальный человек хочет стабильности, некоей нормальности, как он считает. И где же найти эту стабильность? Она, конечно, существовала раньше в традиционном обществе, когда были незыблемые религиозные устои, но все чаще и чаще при снижении уровня духовности в мире вертикальный луч к Богу терялся.

    В своем романе "Шатуны" Юрий Мамлеев ставит перед читателем важный вопрос: может ли человеческий дух преодолеть обреченность, предопределенность материального существования и выйти за свои собственные пределы? Действительно ли поиск кажущейся стабильности настолько существенен, или есть иные приоритеты, иные понятия. В таинственном дыхании Бездны, где всякое бытие казалось бы исчезает, "метафизические" открывают для себя бесконечный источник самобытия. Самореализация осознается как единственная насущная необходимость. Все прочее, внешнее теряет смысл, обесценивается, растворяется.

— Ну хорошо, — рассуждает Юрий Мамлеев, — но каким путем в нашем обществе можно достичь стабильности? Прежде всего это достижимо при абсолютном безразличии к духовной жизни вообще, при полном погружении в обывательскую жизнь. Это даже не атеизм, а просто индеференность по отношению к духовной жизни, и даже к смерти и к бессмертию. Это может иметь массовый характер и, разумеется, обеспечивает некоторую стабильность.

    Но что дает нам подобная стабильность? Вне связи с первоосновой бытия, любая наша деятельность теряет всяческий смысл. Наша реальность превращается в бессмыслицу, но при этом в потайном уголке сознания продолжает жить Федор Соннов, не как угроза, а как напоминание, что все может обернуться совсем иначе.

— В ГДР вышла книга в советское время, и ее переводили на русскйи язык, одного немецкого философа-коммуниста (я не помню его имени), и он предложил такую мысль в мире, где господствует материализм и атеизм как официальная доктрина: он написал, что проблема заключается в том, что человек преувеличил свое значение в мире, что он вообразил себя надприродным существом имеющим претензии на бессмертие. Т.е. с его точки зрения это было проблемой великанского самомнения.
"С этим надо покончить, писал он, но для этого нужно минимизировать человеческое сознание — т. е. преуменьшить претензии человеческого мозга". (Не духа, не сознания, а именно мозга.) Просто минимизировать до такой степени, чтобы жить с сознанием того, что человек — это рациональное животное, и сделать это для себя нормой, забыть о смерти, о бессмертии, что со смертью все кончается, и тогда будет легче. Лишить сознание вертикали и связи с Богом. И когда все это будет уничтожено, масштаб сознания уменьшится настолько, что человек будет относиться к своему состянию как какая-то муха, или что-то в этом роде, без всякой скорби. Эта книга попалась мне мимоходом в советское время, но я помню, было поражен ею.
Я привел этот пример чтобы показать до какой степени в период кали-юги может докатиться человек. От Бога — к мухе.

+ + +

    Значительную часть своей жизни Юрий Мамлеев провел в иммиграции. Советская реальность не принимала людей подобных ему, все, что не укладывалось в рамки общепринятых понятий, активно вытеснялось из поля общественного сознания. Когда, наконец, открылась возможность иммиграции из Советского Союза, на Запад хлынул целый поток тогдашних диссидентов, которые не могли или не хотели долее оставаться на Родине. Многие представители культурной интеллигенции выезжали за рубеж на ПМЖ. Америка, Европа, Израиль — люди бежали, оставляя позади все: родственников, недвижимость, имущество. Ради чего?

    Юрий Мамлеев уехал из России в 1974 году. На родине осталось все. Впереди их ждал новый прекрасный мир. Затем были долгие годы иммиграции. Возможность вернуться на родину появилась только на заре перестройки, в начале 90-х Юрий Мамлеев снова перебрался в Москву. Конечо, теперь это была уже совсем иная страна, все перевернулось. То, что раньше было под запретом теперь открыто провозглашалось. Наконец, и роман "Шатуны" был впервые напечатан в России в 1993 году.

    За годы иммиграции и впоследствии произведения Юрия Мамлеева на Западе переводились и издавались различными издательствами и тиражами. Многим известны романы Юрия Мамлеева "Шатуны", "Блуждающее время", «Последняя комедия», «Мир и хохот», «Другой» сборники рассказов. Недавно во Франции впервые вышел полный перевод его главного философского труда "Судьба Бытия". Эта работа коренным образом связана с периодом создания романа "Шатуны", в ней в систематической форме изложено оригинальное, творческое, метафизическое кредо автора. Метафизика Я, драматика Последней Доктрины открывают перед читателем перспективу широкого внутреннего горизонта, предлагают глубокий самобытийный контекст для творческого философского исследования реальности. В последнем эссе "Судьбы Бытия", в главе "Метафизика искусства" автор формулирует и определяет новое направление в современном искусстве, "метафизический реализм".

    Настоящее издание представляет собой замечательную возможность ознакомить более широкий круг читателей с одним из ключевых романов Юрия Мамлеева. Огромная заслуга в этом принадлежит издателю серии Луису де Миранда, который взял на себя все трудности этого процесса. Замечательную работу выполнила переводчица Мариан Шварц. Автор выражает глубокую признательность всем, кто принял участие в первом полном издании романа "Шатуны" на английском языке.

Премия Нонкомформизм 2014
Россия вечная 2014

Читайте также:

 

Комментарии

Нет созданных комментариев. Будь первым кто оставит комментарий.

Мамлеев Юрий Витальевич — писатель и философ, драматург и поэт.

Content on this page requires a newer version of Adobe Flash Player.

Get Adobe Flash player

Последнее на форуме

играть в игровые автоматы играть бесплатно и без р
<b>У Вас есть ровно час, чтоб успеть забрать 200 бесплатных ходов в любые ...
40 Просмотров
0 Ответов
0 Ответов
Опубликовано Воскресенье, октября 15 2017, 11:03 PM
игра на деньги покер старс
<b>У Вас есть ровно час, чтоб успеть забрать 200 бесплатных ходов в любые ...
34 Просмотров
0 Ответов
0 Ответов
Опубликовано Суббота, октября 14 2017, 11:54 AM
игровые автоматы челябинск
Узнать про Задать вопрос ! Доброго времени суток! Мы (Казино Вулкан) выста...
115 Просмотров
0 Ответов
0 Ответов
Опубликовано Понедельник, сентября 18 2017, 10:44 PM
Проблема Dasein`a и неоплатонизма в России.
В неоплатонизме высшим измерением считалось апофатическое Единое. Убежден, что э...
4682 Просмотров
0 Ответов
1 Ответов
Опубликовано Понедельник, октября 26 2015, 02:52 PM
Великий Змей Ананта Шеша как головная боль Последн
Артур Авалон в своей книги «Кундалини-йога. Змеиная сила» описал тантрическую си...
6028 Просмотров
0 Ответов
3 Ответов
Опубликовано Понедельник, июля 27 2015, 10:04 PM